Интервью: Любовь Дзюжинская
Фото: Oleg Radkovets


Владимир Хорунжий — кинопродюсер, композитор и известный джазовый музыкант.


Facebook x IMDb x Website x YouTube x SoundCloud

 212 BAND – JAZZ FUNK (LIVE FROM NEW YORK) album - HERE

Каково это быть Вами?
Этот вопрос надо задать моей жене. Она мне сегодня утром рассказала всё обо мне. То, чего я вообще не знал и даже не подозревал. Действительно, ну, есть во мне две породы. Одна — сумасшедшая казацкая. Это мой хорунжий. Это моя часть, которая очень любит эту страну, эту землю, эти виды. Когда я еду по Украине, у меня все прыгает внутри! А вторая часть меня — это моя еврейская часть, по маме. Это тщательные люди, которые любят детали, смысл, искусство. Так что вот такое двойное индивидуальное “я”- наверное, непросто, очень непросто. Ну, справляюсь как-то. Уже семьдесят лет справляюсь (смеётся). 

А не борется вот эта двойственность внутри?
Постоянно.

А Вы это замечаете?
Я это вижу. Я как-будто бы, веду диалог сам с собой. Хочу остановиться. Я хочу прекратить критичность. Хочу остановить потоки идей и предложений, потому что на самом деле идет возврат к самому себе. Как далеко бы ты не вышел из своей скорлупы, все равно ты в неё возвращаешься, потому что где-то ты натыкаешься на стену, где-то ты, может даже, вкладываешь эти идеи в чьи-то мозги. Но всё-равно, для подпитки, для самооценки, для подзарядки аккумулятора, всегда возвращаешься в себя. И вот эти личности: открытый ты, закрытый ты, критичный ты, креативный ты — вот это все вместе бурлит. Наверное, хороший навар получается. 

Чем Вы больше всего гордитесь в своей жизни?
Я горжусь тем, что я трижды или даже четырежды начинал всё с “нуля”. Первый раз — это переезд из Украины в Венгрию, в Будапешт. Надо было там ассимилироваться, выучить язык, добиться признания, добиться положения в музыкальном мире, в обществе. Потом — переезд в Нью-Йорк, потом переезд в Лос-Анджелес. Сейчас, четвертый — переезд в Украину. Я горжусь тем, что я не останавливаюсь. Это самое главное. Мне кажется,

смысл жизни — это кинетика, это движок внутри себя, который толкает тебя для того, чтоб ты перешел с одного пункта на другой, двигался дальше и видел перспективу. Горизонт не остановить. Горизонт не может приблизиться, и в этом его прелесть. 

Вы больше творческая личность или все же рациональная?
Творческая, сто процентов. Много эмоций, много идей, много бессонных ночей, которые просто так начинаются из-за того, что ты вдруг просыпаешься, как в фильме ужасов. Только у меня не кошмар, а новая идея. Вот, сегодня, где-то часа в три я проснулся, потому что у меня возникла идея касательно моего любимого проекта. Я, как кинопродюсер, хочу, наконец-то, найти какой-то плацдарм, платформу, откуда можно стартовать с фильмом о Бабьем Яре. И вот эта идея, она меня  заполонила, уже лет семь как. И она материализовывается во что-то новое каждый раз. Но найти какой-то очередной креативный проходняк, как-то выйти на другой уровень — это уже работа продюсера. Я обожаю это все! Это и больно и надоедливо, но тем не менее это абсолютно креативно!

А бывает ли у Вас креативные плато, застои?
О, да! О, да! 

Как Вы преодолеваете это?
Я это могу сравнить со своим любимым времяпрепровождением — игрой в теннис. В тот момент, когда у тебя начинается какой-то спад, ты начинаешь бить не тот мяч. Это то же самое, что снять теннисную кепку и одеть композиторскую шляпу. Я очень хорошо помню, когда во время работы над фильмами, я написал партитуру больше, чем шестидесяти разным проектам в Голливуде. Но и здесь, и в Голливуде, и в Венгрии, но особенно в Голливуде, единственный метод борьбы с креативным застоем — это концентрация. Ты должен просто превратить себя в какой-то микроскоп! Надо превратиться в такого маленького микробика, который смотрит наверх и видит огромный человеческий глаз. Агасси, прекрасный теннисист, говорил, что единственный способ возвратиться в активную фазу из пассивного спада — это стараться увидеть борозды теннисного мяча. У него бывали такие моменты, когда он концентрировался настолько, что маленький теннисный мяч превращался в баскетбольный. Вот какая у него концентрация была. Вот, то же самое, борьба со спадом, с креативным застоем — это тоже концентрация. Это концентрация на детали. Это концентрация на конечные цели. Это концентрация на том, что уже сделано и куда ты идешь дальше. Надо постоянно делать развороты на 360. Надо всегда возвращаться в исходную точку и смотреть: ага, я вот уже вот столько сделал, а иду туда. Представь себе взгляд бога — подняться над проектом и посмотреть на него с свысока. Глобально, а не с позиции, в которой ты находишься сейчас. Сегодня у тебя нет настроения. Сегодня ты потерял нить. Сегодня ты сделал две пьесы для фильма, два музыкальных кусочка, и ни один тебе не нравится. Значит, надо остановиться, подняться, посмотреть, где ты есть, где ты был и куда ты идешь дальше. Ну это мне помогает. У разных людей по-разному.

Вы говорите, что Вы несколько раз начинали всё с “нуля” Сложнее ли становится с каждым разом это делать?
Я бы сказал, наверное, не сложнее, а как-то привычнее. Сложнее не становится, нет. Потому что ты уже набиваешь себе определённые синяки, которые со временем превращаются в мозоли. Вот, если взять контрабасистов, людей, которые играют на огромной скрипке. Из-за того, что струны толстые, у настоящих играющих контрабасистов на указательном и среднем пальцах — серьёзные мозоли. И вот эти вот мозоли позволяют им внедриться и очень быстро играть. Громко и правильно играть, в ритме. Это то же самое, позволяет человеку,  который хочет начать что-то новое, но всегда смотрит в зеркало заднего вида, вспомнить, как было в прошлый раз. Тогда ты идешь в следующий раз уже с какими-то своими наработками.

Вдохновение Вас находит, или Вы его сами ищете?
Абсолютно четко, стопроцентно, надо его добиться! Его надо найти и добиться! Есть счастливчики, очень удачливые, которым во сне  или в бреду, или в алкогольном кошмаре приходит вдохновение. Садишься, начинаешь двигать пальцами на клавиатуре, или же где-то какая-то птичка споёт. Но это всё надо доработать. Это всё надо развить. Всё это надо превратить из эфемерного в материальное.



Что в последнее время Вас вдохновляет? Может из окружающей среды или природы?
Вдохновляет? Меня невероятно вдохновляют новые, феноменальные, талантливые, молодые бенды, дарования. Это настолько приподнимает тебя над землёй, когда ты слышишь какого-то невероятного парня, девчонку, ансамбль, неважно откуда, неважно. Они доказывают тебе лишний раз, что хоть нот на клавиатуре двенадцать: семь белых, пять чёрных, но вариаций несметное количество.  “Кто талантливее? Кто гениальнее? Кто свежее? Кто увидел что-то то, что до него не видели”? Эти ребята и девчата, они доказывают, что смысл креатива — личность! Я думаю, что те люди, которые спрашивают, почему раньше был Моцарт или Бах, а сегодня их нету, это просто те люди, которые не видят и не слышат! Потому что всё это в другом виде, под другим соусом, оно всё происходит так же, как и было 300-400 лет тому назад. Есть новые Бахи, есть новые Моцарты! Они все есть! Просто в другом стиле. Но они абсолютно сумасшедше красивые, мелодичные. Я вообще считаю, что музыка — это одно из величайших человеческих достижений! Это язык, у которого нет аналогов. Это удивительный, яркий, чистый на эмоциональном уровне язык. Так что музыка — это будущее.

Есть ли бы Вы могли выбрать, каким музыкальным инструментом стать?
Если я мог бы стать музыкальным инструментом, то стал бы тенор саксофоном. Это такой шустрый музыкальный инструмент. Тенор в руках настоящего мастера превращается просто в чудо. В буйство чувств. Он может выразить то, чего не может выразить ни одна другая деятельность человечества.

Как Вы относитесь к культу личности музыканта, допустим, если человек, как личность, плохой, но пишет потрясающую музыку, повлияет ли это на Ваше желание послушать его работы?
Этот вопрос меня очень достал, когда я серьёзно занялся биографией Петра Ильича Чайковского. Когда я узнал, каким монстром был этот человек, а он был безнравственным, отвратительным монстром. Я пытался себя переубедить, что ли в переоценке его творчества, но 

как только ты слышишь кусочек из его “Щелкунчика”, ты расплываешься как моцарелла по чиабатте, и всё.

Поэтому нет никакого смысла идти туда, в тот департамент, в ту комнату с  Фрейдом, сидящим на своей кушетке, нет смысла. Каким бы монстром человек не был, но в момент, когда он пишет такую гениальную музыку, он явно не монстр. Может быть, когда он заканчивает писать, закрывает дверь, заходит в другую комнату, и превращается в умопомрачительное существо.  Но таким я его не знал, не знаю и знать не  буду. Поэтому мне достаточно “Щелкунчика”.

Если бы Вы могли путешествовать во времени, пообщаться, познакомиться с кем угодно из прошлого или попасть в будущее, то куда бы Вы отправились?
Сороковые года. Америка. Когда здесь  в Европе шла сумасшедшая война. Когда вообще уничтожалась цивилизация, в это время в Америке доминировал новый стиль музыки — джаз. Свинг, биг бэнд, би боп, и красота очень галантных и модно одетых людей, обращение к женщинам, дамам, невероятно культурная среда, она не может не притянуть тебя. Тем более, если ты джазмен. Все ходили в шляпах, в костюмах, в  галстуках, красивых нарядах. Все были невероятно галантными. И музыка это отражала. Это классное время.

Какое определение красоты Вы вывели лично для себя?
Ну красота, она очень многогранная. Мужская, женская, детская. Природа. Всё это вместе… Мне кажется, что всё это возвращается к корням человека. Это комплекс всего. Красота не может быть плоской. 

Что самое красивое Вы когда-либо видели или ощущали?
А вот здесь я могу абсолютно точно сказать — это разные локации чудо-природы. Я думаю, природа, в своём естественном проявлении, может посоревноваться в своей красоте с чем угодно. Ну, уж точно, выше человеческой красоты. Выше каких-нибудь изысков, достижений  в музыке, в живописи. Невероятно красивые места в своем девственном великолепии. Когда я как-то ехал на острове Мауи из аэропорта в один из самых отдаленных районов, мы даже остановились дабы рассмотреть всю эту красоту. Она в тебя запечатлевается навсегда. 

Кто был или есть самым главным учителем по жизни?
Если человек, который оставил отпечаток своим пребыванием в моей жизни, то это, наверное, мой дед. Это отец моей мамы, дед Борис. Борис Моисеевич — трудяга, мастеровой. Никогда ни перед чем не останавливался, преодолевал все препятствия в жизни. Ну, который очень рано меня убедил в том, что правильная локация для меня — за океаном. Он рассказывал мне истории о том, как мы сядем на корабль с моими приятелями, корабль будет долго плыть, и потом мы сойдем на земле, где всё будет прекрасно. Так что, наверное, вот его рассказы, его маршрут рано оставили во мне достаточный отпечаток для того, чтобы я его запечатлел.

В реальности каких фильмов Вы хотели бы побывать?
У меня есть несколько фильмов, которые оставили во мне след. Не знаю по локации, не знаю по времени, не знаю по игре актеров, но по той сюжетной линии, которую создали люди, которые работали над этими фильмами. Как ни странно, вот сейчас  скажу странную вещь: один из моих самых любимых фильмов, это фильм “Баллада о солдате”. Это советский фильм. Абсолютно четкий сюжет, взятый из жизни. Чухрай его снял. Но красота молодых актёров Володи Ивашова и Жанны Прохоренко, их настолько естественное переживание. Внутри войны они полюбили друг друга, и эта любовь осталась чистой, незапятнанной, вот ради этого всего и был снят этот фильм. Я не хочу побывать в 41-ом году на территории России, где шла страшная война. Мне очень нравится научная фантастика. Я обожаю фильмы Ридли Скотта, обожаю. Любой. Но я не хотел бы быть там побывать. Фильм “Бегущий по лезвию”. Там бы я не хотел побывать, но фильмы, вообще фильмы, оставляющие в твоей жизни след и которые возникают в тебя время от времени, таких фильмов несколько. Не думаю, что есть фильм, который я сам хотел бы лично пережить. Я хотел бы пообщаться с режиссером, хотел бы пообщаться с актерами, хотел бы пообщаться с композиторами этих фильмов для того, чтобы услышать от них, как им удалось такую красоту создать. Но я бы был не прочь, например, побывать в той комнате, где проходил допрос Шерон Стоун в фильме “Основной инстинкт”. Я был бы не прочь. 



А кого из современных композиторов, которые пишут музыку для кинофильмов Вы бы выделили?
В свое время в Голливуде был такой триумвират, там было три доминирующих имени: Джон Уильямс, Джерри Голдсмит и Ханс Циммер. Джон Уильямс — это композитор “Звёздных войн”, Индиана Джонса. Джерри Голдсмит, с которым я четыре года проработал. Я был аранжировщиком у него, играл на синтезаторах на его записях. Он так же оставил во мне очень серьезный след, как наставник. Ханс Циммер — это генератор идей, мелодий, ритмов, современных звучаний. Но, прошло время, и сейчас многие композиторы стали, как бы “безымянными”. Потому что многие композиторы, которые пишут музыку к серьезным фильмам, очень большим “китам”, они не отмечают себя, как основополагающего композитора. Густаво Сантаолалья — композитор, который написал музыку к фильму “Вавилон” [прим.ред: над музыкой для данной ленты работали 2 композитора, вторым был Рюити Сакамото]. Я просто безума от него. Он настолько подкупающе меня забрал к себе в армию своих фанов. Моментально. Там была тема, которая идет сквозь весь фильм. И как-то он умудрился написать для всех четырёх сюжетов, одну мелодию, которая подошла ко всем. Или, например, Йохан Йоханнссон композитор “Сикарио”. Низкая нота, которая передает весь ужас происходящего в картине, катастрофические изменения в судьбе людей из-за жестокости среды. Если ребята настолько талантливы и технически одаренные, и двумя мизинцами пишут то, что раньше писалось и долго вымучивалось, очень легко, потому что они как рыбы, плавают в этой среде. Я думаю сегодня — это в основном мелодисты. Я не могу принять слово — музыка, когда там нет мелодии. Потому что, мне кажется,  мелодия это и есть сотворение музыки. Если нет темы, нет мелодии, то это не музыка. Это прекрасное техническое сопровождение, больше звуковое и больше ритмическое, нежели музыкальное. Поэтому для меня все-равно Джерри Голдсмит, Джон Уильямс и Ханс Циммер со своими могучими темами, остаются, ключевыми для меня. Так что — мелодисты, композиторы-мелодисты.

Вы побывали в кухне создания голливудских кинофильмов. Вы понимаете как все устроено. Не сложно ли Вам стало воспринимать и смотреть фильмы? Вы же видите все недочеты, не сложно ли Вам воспринимать готовый продукт?
Я заставляю себя быть просто цеховиком, который попал на хороший сеанс. На хороший фильм. Заставляю. Время от времени, какая-нибудь там деталька, совершенство или несовершенность уводит меня в сторону и тогда — бац! И я нахожу себя просто в каком-то анализе ремикса, или музыкального инструмента, которые звучат здорово в аранжировке. Или какого-то приема, который актеры применяют, или движение камеры. Но если фильм хороший, то ты моментально переносишься в следующую сцену, следующий поворот событий, следующую сюжетную интригу. Это уже зависит не только от меня, но и от фильма. Короче, люди. которые умеют создать “вселенную”, а самое главное в фильме — это создать “вселенную”. Ты создаешь “вселенную” какую-нибудь: американского юга, или там, или французского севера или английского 16-ого века, если тебе удалось это сделать, то рано или поздно, зритель опять вернётся к сюжету, даже если он, специалист. Так или иначе, он тебя увлечет. Непросто — это точно. Лучше быть просто телезрителем, чем технарем!

А из уже существующих фильмов, какой фильм Вы бы хотели, чтобы он был Вашим?
Ух, ты! Фильм, который меня ухватил за все места — Сердце Ангела. Это фильм с Микки Рурком. Красавец, который сделал себе невообразимое количество пластических операций. Этот фильм настолько удивительно сумел  раскрыться в этом невероятном сюжете. Может это еще и потому, что я присутствовал при съемках этого фильма?! А режиссер — это вообще, гениальный чувак! Он пошел по пути Билли Уайлдера. Это один из гениев Голливуда, который пообещал, что ни один из его фильмов не повторит ни сюжет, ни жанр предыдущего. Он снял и такие фильмы как: “Бульвар Сансет”, “В джазе только девушки”, “Свидетель обвинения” с Марлен Дитрих. У него были, детективы, саспенсы, комедии, мюзиклы, драмы. Вот и Аллан Паркер (покойный), который снял “Сердце Ангела”, он после этого снял фильм “Fame”. Мюзикл о подростках  нью-йоркской школы для талантливых детей. Он снял фильм “Миссисипи в огне” — драма с детективным элементом. Это человек, который снимает каждый новый фильм в  другом жанре, в другом ключе. Вот, если бы можно было мне стать продюсером фильма, Сердце Ангела, я бы с удовольствием стал бы. Но ремейка не будет. 

Вы на своем жизненном пути повстречали великое множество людей, которые в той или иной мере известны. У Вас пропал фанатизм и выветрился культ личности. Из тех людей, которых Вы повстречали, кто запомнился больше всего?
Шон Коннери. 

Чем он Вас так впечатлил?
С музыкантами у меня другая история. Они для меня были коллегами. Поэтому, с  кем бы я не повстречался, с самым сумасшедшим “звездуном”, все-равно, он коллега. Может быть потому, что я не чувствовал такого сумасшедшего  перепада. Все-равно, насколько бы лучше он не играл, чем я, но коэффициент разницы был небольшой. А когда ты встречаешься с сумасшедшим талантливым актером и невероятно талантливым режиссером, или сценаристом, в таланте которого ты уверен, ибо ты знаешь их фильмы, их предыдущие работы, ты волей-неволей становишься, ну, чуть ли не искателем автографа. Вот этого у меня не было по одной простой причине, потому что мы встречались с ними в приятельской обстановке. Одно дело,  когда ты ждешь появления своего кумира на сцене, и вот он — кумир! Например, я уверен, если б я попал сегодня на концерт Робби Уильямса, у меня это чувство, сто процентов, сыграло бы! Потому что я обожаю этого чувака во всех отношениях! Как певца, как личность, его простоту общения, уровень таланта. Ну, “звезда” одним словом. Например, появляется Шварценеггер в небольшой компании, ну, человек двадцать. Небольшая private party. И ты видишь, что этот человек ищет притяжение. Он ищет твоего внимания, даже немножечко воинственно, совершая насилие над тобой, дабы завлечь тебя к себе. И ты невольно становишься частью его беседы, его  анекдотов, и т.д. А есть люди, которые совершенно не настаивают ни на чем. Мало того, они своей серьезностью. Когда они говорят: nice to meet you — ты видишь, что ему действительно nice to meet you. Не кого-то, а именно тебя! Была премьера фильма, в котором Шон Коннери сыграл доктора, который нашел чуть ли не  универсальное средство борьбы с болезнью в бразильских джунглях. Фильм надуманный, всё такое. Но я просто знал, от продюсера фильма, что во время съемок, он настоял на том, чтобы у него был теннисный корт там, где они снимали.

Теннисный корт?
Теннисный корт. Они снимали, посредине мексиканских джунглей, жили в трейлере в довольно нормальной обстановке. Все условия там были. Но теннисного корта не было. Они вынуждены были спилить деревья, разрыхлить землю, разлинеить теннисный корт, поставить ограду. Теннисный корт! А потом выяснилось, что ему не с кем было играть (смеется). Из съемочной группы никто не играл в теннис. Был один человек, которого я хорошо знал — Боб Мидзеровски. Он был линейным продюсером на этом фильме. А до этого мы у Эндрю Вайна, главного продюсера этого фильма, мы по субботам чуть ли не 20 лет собирались и играли у него в теннис. И Боб был самым плохим игроком из всех. Когда мы играли в паре, а нас всегда было десять-двенадцать, мы чуть-ли не тянули жребий, кому достанется Боб. Это было наказание! Сидит Шон Коннери рядом со мной. Я видел с ним фильмов двадцать! Вот мы сидим за столом, все представляют себя, а я просто назвал свое имя. Он даже не спросил, какое я имею отношение к фильму о чем обычно спрашивают. Но он спросил меня чем я интересуюсь. Мы начали говорить про теннис и в какой-то момент он начал рассказывать мне, как ему достался Боб Мидзеровски на идеальном корте, который ему построили на съемках этого фильма. Люди приходили, куда-то выходили, а мы всё сидели за столом. Он мне немножко  рассказал и о своем детстве, как ему карьера не удавалась. Я тогда внаглую спросил его: “Слушай, что тебе было надо? Ты снялся в стольких Джеймс Бондах. Ты и есть Джеймс Бонд! Неужели тебе никто не советовал, твои агенты, менеджер, чтоб ты оставался именно в этом жанре романтического героя, который превозмогает и побеждает плохих парней?” Он говорит: “Если б я там остался, то возненавидел бы утро каждого дня своей жизни.” Мне так понравилось, что он так откровенно поделился своими мыслями. Это единственный раз, когда я видел этого человека. Разница в возрасте была приличная. Это был 1986-1987 год! Мне тогда, еще 40 лет не было, а ему уже было хорошо за 60, а может даже и 70 лет. Но я совершенно не чувствовал ни то, что он смотрит на меня сверху вниз, ни то, что он смотрит на меня, как старший товарищ на младшего. Он даже не знал мою профессию. Какое я имею отношение к этому продюсеру. Вообще ничего не знал! Но мы так быстренько схватили тему, а от нее пошло все остальное. Потому что правильный угол обзора дает тебе возможность сблизиться с человеком.  Угол обзора, не общая тема, а именно то, как вы смотрите  на что-то. Вы находите одинаковость в этом, бац, и всё!  И получилось!



А расскажите о факапных/смешных ситуациях, которые были в Вашей жизни?
О! У меня самая смешная ситуация произошла опять же в этом джаз-клубе Seventh Avenue South. У меня был бэнд, который назывался Central Committee. В этом бэнде я собрал всех самых больших звёзд Нью-Йорка. У меня в бэнде играли только мега-звёзды. На барабанах играл Omar Hakim, на басу играл Marcus Miller, на гитаре играл Chuck Loeb, на саксофоне  играл Bob Mintzer и я играл на синтезаторе. Мы играли только мою музыку! Это была мечта, что стала явью. Если у кого спросить: Какая твоя мечта по жизни? Вот это она и есть! Она осуществилась. В один из вечеров туда заглянул Стинг. Вот я вижу его лицо. Там был очень низкий потолок. Клуб был вообще никакой. Здесь собирался весь свет любителей джазовых музыкантов-профессионалов. В перерыве между сетами он вошел к нам в гримерку. Представился, со всеми поздоровался. И тут же подошел к Омар Хакиму, барабанщику. Омар Хаким — тогда был “взрывом ядерной бомбы” в музыкальной индустрии. Он был такой изобретательный. Мало того, что он  замечательный музыкант, но он еще и виртуозно играл  на барабанах. Потрясающий! Он его отозвал, они  что-то там поболтали, поболтали…  И сидим  дальше. Отдыхаем, говорим о чём-то своём. Вдруг в комнату врывается какой-то оборванец! Какой-то занюханный, вонючий человек без лица и без формы. Подскакивает к кому-то, что-то там говорит. Я только слышу обрывки фразы, что он ищет что-то покурить, то ли понюхать. А все на него смотрят с замиранием сердца. Я узнаю, что это Jaco Pastorius. Это тот басист легендарнейший, но все знали, что он в серьезной зависимости. Ширяется всем на свете. Я не знаю, что с ним делать. Нам надо играть, потому что по времени уже закончился перерыв. Надо второй сет играть. Я уже ребятам намекаю на то, что надо играть. Мы уже семь минут, как должны быть на сцене. И кто-то ему говорит: “Джако, мы играем! -“О, играете? А что вы играете?”. Они пальцем на меня показывают. А я говорю: “Слушай, мы играем оригинальную музыку. Все уже написано.” “Да я, я знаю вашу оригинальную музыку!” Выбегает на сцену. Берет бас-гитару. Все начинают садиться. Мы начинаем играть, а я не понимаю,  это ж сейчас сорвется номер, сорвется пьеса! А Маркус Миллер мне говорит: “Не беспокойся”. Мы начинаем играть, а он даже не смотрит на ноты. Он хватает все, что мы играем, и сверху ещё добавляет свою импровизацию. Я в полном недоумении. Я с ними репетировал неделю. А тут человек выскочил и начинает играть! А во мне борются две эмоции. Первое, это человек может сейчас мне сорвать вечер, от которого многое зависит. А второе, то, что, может он сейчас, действительно, всё хорошо сыграет и это будет не так уж и плохо. Мы вместе сыграли, чуть ли не до конца, он сыграл свое соло и ушел. Зал взорвался аплодисментами. Он как забежал, так же и убежал. Но факап не в этом, факап  в том, что на следующий день мне звонит Омар и говорит: “Слушай, там Стинг собирает бэнд.”  Я говорю: “Ни фига себе! Что он тебе предложил?” Он говорит: “Он предложил вот этот бэнд, который был на сцене,только  чтобы все были черными.” Он спросил не знаю ли я какого-то черного кибордиста. А я говорю: “А ты что ему сказал?” А он: “А что я ему мог сказать? Он ищет черного кибордиста!”  Я ему: “ну, у меня есть приятель, Kenny Kirkland — потрясающий кибордист, но он совершенно не играет стиль, он чистый джаз, и не знает синтезатор. Я возьмусь его подучить.” Получается, что из-за того, что я не черный, не взяли в бенд. Я работал, сделал офигенный бэнд! Современное звучание! Стингу понравилось. Но из-за того, что ему нужен был полностью чёрный бэнд.. Можете проверить, у него все черные на сцене.


хх


Вот тебе и равенство.
Вот тебе и равентсво.

Какая сказка была Вашей любимой в детстве?
Хороший вопрос! Не “Иван Царевич”, не “По-щучьему велению”… А, наверное, этот самый, “Конек-горбунок”! Прекрасная сказка.

Она на Вас как-то повлияла?
Думаю, что — да. Наверное, подсознательно научила меня идти на риск. Я не думаю, что когда мне было пять лет, что я понимал всю ее значимость того, что просто надо не бояться. Надо идти и преодолевать все, что тебе подбрасывает жизнь. 

Возможна ли сказка в реальной жизни?
Абсолютно! Я уверен в этом. Мы просто не замечаем этих сказок, потому что мы не верим в чудеса. Большинство людей. А я верю в чудеса! Я считаю, что чудеса — это что-то, что-то не вписывается в однородность нашей жизни, в банальности жизненных сюжетов. Поэтому нам говорят: “О! Это чудеса! Это небылицы” Это очень даже былицы, очень. Просто пошире надо смотреть и побольше слушать! Я думаю, что сказки случаются. Ну, не каждый день, но раз в неделю точно.  

Даже за последние 15 лет жизни в Украине?
Да. Абсолютно! Сейчас я, например, уверен, что то, что случилось с джазом в Украине, это тоже своего рода сказка. Потому что, в свое время, когда мы играли джаз, и нас за это притесняли, людей увольняли с работы за джаз. Потом в Киеве произошел провал. Я вообще верю в то, что передача знания и опыта “Из поколения в поколение” — это именно та эстафета, которая необходима для дальнейшего продвижения искусства, культуры, техники, медицины! А в Киеве это оборвалось. И в России тоже. Но откуда не возьмись, новое поколение супер талантливых, молодых джазовых ребят. Феноменальные таланты сегодня открылись. Опять таки, никому они не нужны, но они есть. 

У нас было интервью с Любомиром Мельником. Самый быстрый в мире пианист. Он, родом с Украины, но здесь не живёт.  В интервью он говорил о том, что его пугает современная тенденция того, что молодые музыканты, вместо того, чтобы играть на инструментах, используют электронные аналоги. Инструменты забываются и отходят на второй план.  И, как следствие, могут стать архаизмами и вовсе перестать существовать. А что Вы думаете об этом?
Согласен. И да, и нет. Это, как бы, обоюдоострая сабля. С одной стороны, это технический прогресс и технологии, которые позволяют людям без серьезного музыкального образования, воспроизводить звуки оркестров, аранжировки делать и т.д.  И это плюс, а никак не минус! Это явно плюс. Потому что есть талантливые люди, которые полны мелодий, полны идей, но они не читают нот, не знают музыкальную грамоту. Так вот эти технологии позволяет им воспроизводить то и аранжировать так, как если бы они были полноценными образованными музыкантами и аранжировщиками.  Опять-таки, с другой стороны, я согласен с Любомиром, потому что теряется вот эта глубина и чистота звучания настоящего акустического инструмента. Но я думаю, время подскажет. Я думаю, баланс, он сам себя найдет. Пугаться не надо! 

А из уже существующих музыкальных произведений, какое Вы хотели б написать?
Мне очень-очень прельщает и обнадёживает то, что есть сегодня совершенно новый стиль в музыке. Это те секвенции, те последовательности гармонии, мелодий, созвучий, которые раньше вообще были невозможны, потому что раньше они следовали какой-то определённой логике. Вот эта вот ментальность, чуть ли не военная муштра музыкальных произведений, в которых гармония может быть только вот такой. А сегодня целый ряд новых музыкальных ансамблей, и не только в Америке, не только в Европе. Я был убит наповал, по-хорошему, белорусским ансамблем с белорусской девчонкой, называется DeeTree. Они так здорово звучат! Что бы я хотел написать сегодня? Что-нибудь суперсовременное, но в ритме, опять-таки, с последовательными гармониями, которые будут очень приятны для слуха. Которое могло бы  звучать дольше трёх-четырёх минут и не было бы скучным, назойливым. Но это такая мечта. Голубая мечта. Будет, не будет — не знаю. Но я вижу полотна большие семи-восьми минутные, которые инструментально звучат хорошо, а не просто фон, потому что фоновая музыка — это абсурд! Музыка не может быть фоном! Вот это звучит сейчас, вроде бы,  фон. Но тот, кто его  писал, он не думал о фоне. Он был увлечен этими  ритмами и течениями разных тембров. Хочется что-нибудь такое — большее, чем фон.

Что было самым мудрым что Вы слышали или к чему Вы пришли в своей жизни?
Это я слышал от СтравинскогоСтравинский сказал, что “труд композитора сродни труду сапожника. Ты встаешь, одеваешь фартук, берешь молоток в руку и начинаешь бить подошву. Делать обувь или ремонтировать обувь. Просто надо заставлять себя садиться и работать.” Это самое мудрое, что я слыхал. “Нет заказа — нет музыки” — это сказал Моцарт. Абсолютная истина. Просто так, сесть, заставить себя написать произведение — это глупо!  У тебя сзади должен быть какой-то стимул или какой-то маятник, который тебя колышет и напоминает тебе, что время не ждёт. Но вот, садиться надо каждое утро, как Хемингуэй, вставал в пять утра, и в вертикальном положении, каким бы пьяным он не был в предыдущую ночь, вставал, он ведь стоя писал! С пяти утра до десяти. Пять часов писал каждое утро. А в десять выпивал свой первый стакан рома. (Смеется)

С какими персонажами, когда-либо существовавшими или же героями книг или фильмов Вы хотели бы повстречаться?
Хороший вопрос! Я хотел бы встретиться вот с этой бригадой людей, которые тогда в Париже в 30-ых чувствовали себя — лучше не бывает. Вот те ребята, о которых писал Хемингуэй, а потом в комедийном варианте Вуди Аллен снял  фильм “Полночь в Париже”. Там было очень весело. В общем, я бы с ними гульнул. С ними б я гульнул!

Какой вопрос Вы бы хотели услышать на интервью?
Хотел бы, чтобы ты у меня спросили: когда тебе было лучше всего в жизни? Какое время, как тебе кажется, было самым кайфовым в твоей жизни? 

И что бы Вы ответили?
Я бы ответил: Оно ещё не настало! Оно не настало! Хотя были моменты, которые сейчас, глядя назад, настолько недооценены мной! Я бы своё прошлое… Но у меня есть хорошая отмазка. Есть удивительная причина. Потому что я настолько был увлечен  именно осуществлением того, чем я занимался в тот момент, что думать сердцем  было невозможно. Были такие моменты, как тот же Seventh Avenue South. Я никогда не забуду того, как в один из вечеров, когда мы там играли, в перерыве подошла ко мне пара, мужчина и женщина. Он белый, она черная. И мне казалось, что я знаю это лицо. Но джазовые музыканты, как правило, не очень известные в лицо. Особенно, серьезные музыканты. А этот человек подошел ко мне, ему было лет так 62-63, и говорит: “Знаешь, ты так здорово играешь! Я могу точно сказать, что ты один из самых талантливых кибордистов.” А я много на синтезаторе тогда играл, вот то о чем Любомир говорил. Потому что очень лёгкая клавиатура, можно удивительные слайды-глиссандо играть, плюс колесо, которое дает тебе возможность все мягко озвучить. Модуляция! И он мне говорит: “Я слышал многих, но мало таких синтезаторщиков-кибордистов, которые так легко справляются со своими задачами.” Я говорю: “Спасибо большое за комплимент.” — “А во втором отделении вы будете играть ту же музыку или другую”? — Другую, абсолютно другую. Здесь мы играем пять пьес. — “А чья это музыка”? Я говорю: Моя. Я играю только свою музыку. Такое правило в этом клубе. — “А что, другие музыканты не пишут”? Я говорю: Пишут. Но тогда им надо собирать свой ансамбль. Он говорит: “Здорово! Ты знаешь, кстати говоря, что сегодня день рождения у моей жены, и мы решили провести этот день здесь. Она увидела название ансамбля “Центральный комитет”. И почему-то я подумал, что это правильное решение!”  Я говорю: “О! Такой комплимент вы сделали! Вы сделали мне подарок, что вы пришли сюда!” “Эта моя жена Анита”. Я говорю: “Анита, привет!”  А потом подошел сзади ещё один человек, которого я хорошо знал. Он был “королём” Нью-Йорка по музыке для рекламных роликов. Он зарабатывал сумасшедшие деньги. У него был парк спортивных ягуаров, имение в Коннектикуте. Он меня пару раз приглашал с женой. Дэвид Горовиц его зовут. И этот Дэвид подошел к нему: “Ой! Гил! Привет, Гил! Как дела?” Боже, так это Гил Эванс! А Гил Эванс — это, не то, что легенда. Это смысл музыки, начиная с 60-х по 90-е! Он сделал специальную пластинку с Майлзом Дэвисом “Sketches of Spain”, которая была построена на музыке испанских композиторов. В современной аранжировке. Он собирал большие оркестры, и они звучали очень оригинально. Он этому Дэвиду говорит: “ты знаешь этого парня?” Он ответил, что знает меня и приглашал играть на своих сессиях. Я иногда играл на его записях роликов. Он продолжал меня нахваливать. Он не обращал внимание на мой  акцент, не спрашивал откуда я и так далее. Вот такие дни, они почему-то ускользают из моей памяти, в том смысле, что ты делаешь  на них акцент. Вот я никогда не делаю на этом акцент. Наверное, не зря говорят, что люди, которые уходят на покой, ну, не на покой, но, в любом случае, не проявляют активную деятельность в своей карьере, начинают писать мемуары. Наверное,  нужно время для того, чтобы вернуться обратно, и дать правильную оценку происходящему. Потому что тот момент,  все-равно у меня был еще один сет, надо было играть на сцене, надо было концентрироваться. Я все-таки, руководитель ансамбля. Нужно было следить за тем, чтобы все правильно звучало и т.д. Нью-Йорк — это город, где ты можешь найти себя на дне и при этом прекрасно себя чувствовать. Потому что в городе, столько этажей жизненного уровня. Не знаю, 20-30, 1000, не знаю. Но те люди, которые стремятся найти себя наверху и быть в авангарде происходящего, вот такие значимые события становятся бытом. Бытовыми, становятся ежедневными. Ничего необычного в этом нет. Поэтому встреча с Дюком Эллингтоном, встреча, с Тэдом Джонсом, с Мэлом Льюисом остаётся вехой в памяти, но со многими мега-звездами джаза и кино — да, потому они и превратились в, не могу сказать, обыденность, но они превратились в часть обыкновенного жизненного пути. И вот, глядя назад, вдруг вспоминаешь что-нибудь  такое незаурядное как, например, с Брюсом Уиллисом  мы как-то играли в  теннис. И он играл только со своим менеджером, который впоследствии стал еще и его продюсером, в том числе “орешки” и все такое. Так вот я никогда не забуду, как его менеджер внаглую, внаглую врал! Он говорит, что мяч аут, а я вижу, что мяч ин. Вижу след этого мяча. Потому что на корте мяч оставляет след. А он говорит аут. И все должны были это пропускать мимо ушей. Все должны были соглашаться. А я говорю: “Подожди-подожди. Это не бизнес. Это даже не жизнь. Это спорт! Как ты можешь врать в спорте?” И он как начал на меня переть. И все отступились  назад, потому что это человек, который может только одним звонком убить твою  карьеру. Записать тебя в “черный “ список, и ты больше не будешь работать в Голливуде. А у меня даже не было ощущения того, что можно иначе поступить.  Потому что в игре ты  не можешь врать! Ты можешь врать, во время переговоров. Ты можешь врать, если Брюс Уиллис напился, и ты говоришь, что он неважно себя чувствует, поэтому надо перенести съемки. Это понятно. Это нормально. Но на теннисном корте так хитрить нельзя, это  неправильно. Это подло!  Само сознание того, что он соврал, что он крикнул на мяч “аут”, когда он был на самом деле “ин” — он должен был получить “волчий билет” и больше никогда не приглашать его на игру. С такими людьми никто играть не будет. Вот, буквально было 2-3 человека за 25 лет игры в теннис, которые так нечестно поступали.  Ну, это ужасно! И как можно этому человеку после этого смотреть в лицо!? А он еще звонил: “Ну что, завтра играем?” А я говорю: “Нет, завтра не играем. И послезавтра не играем! И на следующей неделе не играем! Ищи себе других партнеров!”.



Справедлива ли жизнь? Как Вы считаете? 

Жизнь, абсолютно точно, сто процентов, не справедлива! И это она такой и в Библии записана. Если б она была справедлива, то нафиг тогда нужен Рай?! Тогда все здесь и случалось бы. Все получают по заслугам прямо здесь. В настоящей жизни. Она точно несправедлива! Она такой и планировалась. Она такой была создана. За эту несправедливость мы расплачиваемся каждый день. Но, по крайней мере, мы не должны добавлять несправедливости в эту жизнь.

Если мы не добавляем — это уже — ура! Жизнь, сто процентов, несправедлива! Однозначно! Но это ничего не значит. Абсолютно! Мы идем своим путем, и делаем максимум хорошего, честного. Мы не кричим “аут” на мячи, которые “ин”. Правильно?! 

У каждого в жизни встречаются такие вот менеджеры, которые говорят “аут”, когда мяч “ин”?
Постоянно. 

А как жить вопреки?
Найти себе хороший, маленький “осередок”, начиная с семьи,  друзей, начиная с близких. Это не значит, что их надо переделывать. Потому что многие  люди занимаются чем? Они стараются, как бы, переосмыслить деятельность своих близких, потому что им кажется, что, если они поработают над ними, то эти близкие станут ещё ближе. Не понимая того, что, чем больше ты говоришь, о необходимости изменений своих близких, тем дальше они от тебя отодвигаются. Надо просто любить. В Библии очень хорошо написано, и нам завещали наши праотцы. Даже Джон Леннон говорил: “Love is all you need.” Любовь всё победит! Я согласен. Мне кажется, что добрее, милее, теплее надо быть. 

Ну это тоже еще от культуры зависит. У нас в постсоветских странах не принято просто улыбаться. Из-за этого мы кажемся азиатам злыми. Если ты не улыбаешься, значит ты невежливый человек.
Особенно в Японии так говорят. Я не был в Японии, но так хочу! Я боюсь, что если я туда поеду, то не вернусь. Я останусь там.

Так отлично!
Я даже наметил место — Окинава. Хочу на Окинаву. Просто я так много уже знаю об Окинаве. Я всё люблю в ней. Кто знает?! Может закончу свой пенсионный возраст на Окинаве.

Очень отличная идея!
Было бы нормально! 

Как бы Вы хотели запомниться и есть ли у Вас такое желание?
Если кем-то я и хочу запомниться, то человеком, который шел вперед вопреки всем запретам. Запрещали выезжать из этой страны. Запрещали в Голливуде, такой замкнутый круг. Ты не можешь получить работу, не став членом профсоюза. Ты не можешь стать членом профсоюза, не имея работу за плечами. Мне когда мне об этом сказали, я понял что надо как-то втихаря куда-то внедриться, или надо обходить ножками много разных мест и предлагать себя. Это самая типичная американская деятельность — коммивояжеры. Многие так начинали: Генри Форд так начинал, и многие другие не менее известные. И я так начинал. Только я не в квартиры и дома ходил, а от офиса и до офиса. Брал очередной телефонный справочник, выискивал где офисы по производству фильмов и ходил, предлагал себя в качестве композитора. 

Правда ли, что известность и слава идут об руку с одиночеством?
Они идут рука об руку с абсурдом! С абсурдом! Все, что с тобой начинает происходить, если ты посмотришь на это со стороны.. вот, если взять звезду, которая сегодня стоит на каком-то таком холме, на какой-то башне из слоновой кости. Посмотрел бы он со стороны на то, как он стал “звездой”, он бы просто не поверил своим глазам и ушам. Это абсурдность! Количество ненужных расходов, обслуживающего персонала. Мысли, замыслы — они абсолютно не нужны. Таких людей, которые, добравшись до до “звездного” горизонта, остались нормальными людьми,  продуктивными, работающими  — это, буквально, не знаю, может быть 2, может быть 3, максимум 5%. Остальные 95% — это совершенно абсурдные люди, занимающиеся абсурдной деятельностью. Не знаю, насчет одиночества. Может быть, когда они остаются  один на один с самим собой. Момент, когда они понимают, что настоящих друзей нет. Красоты жизни и ощущений нет. Но и тоже вряд ли. У них мыслей таких нет. Все как в голливудских фильмах, которые довольно конкретно и правдиво отображают таких людей, насколько у них все расписано, все эти омлеты с белком и всё такое. Я это видел собственными глазами. Мне не надо такой жизни. Честно. Они даже набирают себе в штат людей для того, чтобы  эти люди занимались такими же абсурдными делами, какими уже полным полна их жизнь. Ещё в дополнение — забава, еще более абсурдная. Вот эта “пигмейская лошадка”, которая летает в самолете, потому что она эмоциональная поддержка. Это всё правда. Я знаю этих людей. 

Боже! Особенно в последнее время, когда ты читаешь новости, особенно новости в Украине! Это просто сумасшествие!
Украина — это кошмарная карикатура на западный образ жизни. Кошмарнейшая карикатура! Как украинцы произносят породу этой собаки — “чихуахуа.”

Она же ЧИУАУА, а не чихуахуа. Какая чихуахуа?! Штат Мексики называется Чиуауа. И собака называется чиуауа!

Вот такое, вот. Ну что ты будешь делать. Ты же не будешь ходить и корректировать их постоянно. Да?! Но это ж правда! 

Ну и какой совет Вы бы дали подрастающему поколению?

Увлечений не может быть много. Сделай увлечение своим будущим!

Займись этим увлечением и сделай из него своё будущее! Посвяти себя чему-то. Причем, чем раньше ты это сделаешь, тем лучше для тебя. Не обязательно это должно быть тем идеалом, который тебе кажется самым привлекательным, самым замечательным, самым вдохновляющим. Нет! Найди, займись именно мыслью. Я хочу посвятить себя чему-то. Положи на стол вот это разнообразие и вынь из него что-то одно. Боже, как я уважаю молодых людей, которые в 12-14-16 лет находят именно то самое направление и посвящают себя сему. Они просто посвящают себя этому. Сколько сейчас всего. Ёлки-моталки! Даже не выходя из дому, ты можешь найти себя в чём угодно! И виртуально — это всё доступно.
Научись забивать гвозди или колоть дрова. Что угодно, но что-то реальное. Научись колоть дрова и не отруби себе палец. Научись для начала просто колоть дрова! Или забивай гвозди. Сколоти какой-нибудь ящичек, скворечник. Вот, например, Дэниел Дэй-Льюис — потрясающий, талантливейший! Один из самых талантливых актеров в мире. Чувак бросил свою карьеру, на три года уехал во Флоренцию, и пошел в подмастерье к изготовителю обуви. Три года жил во Флоренции, ничем не занимался, изучал профессию обувщика. Как сделать правильно колодку, выбрать кожу. И сейчас он профессионал-обувщик. Обалденный! Это такая красивая идея. Мне она так понравилась

А есть ли умение или сила умение, которой Вы бы хотели обладать?
Я завидую всем людям, которые умеют работать руками. Я им всем завидую! Всем! Мой дед, по матери, вот он был таким человеком. Он построил два дома. Нашу дачу и рядом соседнюю. Очень похожие дома. Построил и покрыл потом жестью, сам, своими руками. И когда у него был перерыв, дети собирались вокруг, потому что он мне сделал огромными жестяными ножницами, свисток. Маленький такой, который свистел очень здорово. Милицейский. Идеальный! И потом все эти соседские дети посбегались, начали просить его. И он всем ну то же самое сделал. Свистки. Я завидую людям-мастеровым, которые руками в состоянии что-то сделать. Я считаю, что это идеальная профессия — работать руками. 

Вот Вы рассказывали про Чайковского. История какой личности или персонажа Вас вдохновляет или впечатляет?
Есть высокие материи, где все те люди, оттуда, из того мира —  высоких материй, которые очень доступные и простые. Я обожаю вот таких людей, вот такого высочайшего полета, которые, можно сказать, в космосе, даже не в нашей атмосфере. Такие люди, как Рональдо, футболист. Я, когда смотрю как он играет — это нереально! Это человек, который уже побил все рекорды. По поведению людей можно определить, насколько они великие. Я, когда здесь, в 71-ом году пришел с “посвідченням” в гостиницу к Дюку Эллингтону, а он здесь был со своим легендарным биг бэндом на гастролях. Я не надеялся, что меня к нему пропустят, там, кагебешники были. Но удалось! Я постучал в дверь, высунулась голова, обернутая полотенцем, а я по-английски не очень-то тогда разговаривал. Я ему объяснил, что я музыкант и композитор. Он впустил меня в номер. А у него электропиано, прямо там в комнате было. Он усадил меня за пианино. Дал сыграть. Послушал. Сыграл со мной. Дал советы. Простота общения — точный индикатор величия человека. Поэтому мне кажется, чем проще человек в жизни, тем больше шансов, что он, действительно, великий. Вот это моё умозаключение из того, что я вынес.
Женя Евстигнеев! Вот! Вот история! Вы же знаете Евгения Евстигнеева? Актер! Евгений Евстигнеев — это профессор Преображенский (“Собачье сердце”)! “Собачье сердце”- Евгений Евстигнеев! “Зигзаг удачи”! Евгений Евстигнеев! Ну, один из гениальнейших актеров советской эпохи, который о себе оставил, не знаю, 60-70 великих ролей. Актер кино, театра, МХАТа. МХАТ приехал на гастроли в Венгрию. Я там  четыре года работал по контракту. А моя жена тогда, она работала переводчицей в Министерстве культуры, и он спросил, знает ли она кого-то, кто занимается джазом? Потому что, он великий любитель джаза. Она говорит: “Как это не знаю?! Это мой муж!” -“Пришли его ко мне”. Я утром пришел в гостиницу и мы с Женей провели три незабываемых дня. Незабываемых! Мы побывали на джазовых концертах, мы бухали с 10-и утра до 6-и  утра. Это были три дня счастья. Для него и для меня. Мы были в таких злачных местах, где даже наш русский акцент повлек за собой инцидент, и все могло закончиться плохо. Венгры ненавидят Союз за 1956-ой год. Когда вошла советская армия и там было сумасшедшее кровопролитие. Но они узнали Женю. Не меня, хотя я был на местном телевидении. Меня узнали потом. Но его узнали по лицу.
Так что простота в общении, простота в обиходе — это непременные качества любого человека. Вот то, что сейчас творится в Украине, по поводу того, что, я значимый, потому, что я богатый! Раз богатый — значит я умный?! А раз я умный — у меня, значит, много денег! Вот этот вот, вот эта вот белиберда, вот этот вот ералаш!!! Нигде этого нет! Цирк! А мы, к сожалению, клоуны на арене этого цирка! В Украине так точно!



`