Интервью: Елена Савлохова
Фото: Grisha Burtsev



Facebook x BandCamp x Twitter x Apple Music x Spotify x SoundCloud

Новый альбом 'L'Exil' - тут.

Каково это быть тобой? 
На данный момент, мы вместе с моей маленькой семьей попросту пытаемся выжить, приспосабливаясь к нашей новой приемной стране здесь, во Франции. Надеждой нашего изгнания было постигнуть некий внутренний мир, отстраниться от привязанностей и оставить наши финансовые проблемы далеко позади. Возможно, выбор Парижа в поисках безопасности и моральной устойчивости и кажется странным, но здесь я чувствую себя безопаснее и более непринужденно, чем в Монреале. Я чувствовал, будто был отравлен своим вторым еством. Живя в Канаде я будто постоянно стрелял себе в ногу, пытаясь заставить вещи работать. Я люблю Париж, потому что это отчаянный город. Я не слежу за тенденциями, которые являются моей самой большой силой и, одновременно, слабостью.

Как ты сопоставляешь и разделяешь Bernardino Femminielli с точки зрения сценической сущности и реальной жизни? Сосуществуют ли они вместе и уравновешивают ли друг друга?
Я думаю, что я являюсь одновременно обоими. Одна сторона помогает понять страх, а другая пытается трансформировать беспокойство в нечто продуктивное. Обе стороны моего существования дополняют друг друга. Я пребываю в постоянном режиме выживания. Я никогда не выбирал легкую или тяжелую жизнь. Я попросту шел по пути, который имел смысл. Я понимаю свою борьбу и то, почему она идет мне во благо.

Какие истины о себе ты познал во время работы над альбомом ‘L’Exil’?

Мудрый человек не теряет времени на эмоции или возмущение, когда дело касается борьбы с дьяволом.

L’Exil, и триптих, над которым я работаю на протяжении последних 3-4 лет, поддались критике из-за их амбиций и риска. Тройной концептуальный альбом о шоумене и клоуне/рабе в поисках успеха — это отталкивает. По сути, этот проект должен был быть двойным альбомом в сопровождении авто-вымышленного художественного фильма (он уже снят). Позитивная и негативная критика от лейблов, музыкантов, журналистов, кураторов, сильно повлияла на меня, после чего я начал воспринимать саму концепцию иначе. Я должен был сделать несколько правок в этой трилогии, что постепенно ухудшается по мере продвижения, ибо я не сумел найти тех, кто готов следовать за мной. Я был разрушен и очень расстроен! Я сходил с ума. Я боялся, что это ничем не закончится. Ярость от постоянного недопонимания, в тоже время отчуждала их по назначению. И все это происходит во время моих странствий, пока я наблюдаю как мой ресторан идет на дно… В общем, L’Exil наконец-то вышел!

‘L’Exil’ — вымышленная и сатирическая сказка об изгнании шоумена. В какой степени это отражает твой опыт в качестве артиста?
Это на все 100% обо мне. Это чистое эго, что разлетелось на маленькие кусочки. У меня было много возможностей в жизни, и все они провалились. Меня обманывали, потому что мне не хватало мудрости и опыта. Я был обманут слишком многими клоунами. Неудачи вновь сформировали меня, и моя жизнь приняла странный оборот, что и привело меня во Францию.

Какие основные темы ты пытался исследовать в этом концептуальном альбоме?
L’Exil — это парадоксальный гимн неудачи. Элегическая и лирическая аутофикация в виде концептуального альбома. Сатира шоу-бизнеса, дань изгоям общества и героям — история, что рассказывает о финансовой, творческой и духовной неспособности изгнанного американского шоумена. Я создал этот альбом разочарования, будучи отвергнутым и непонятым музыкальной индустрией. Литературные и кинематографические займы здесь насильно отвлекают от их правильного значения дабы рассказать историю по-своему. Италия Пазолини, Германия Фассбиндера, Свинцовые семидесятые в Италии, Франция Макрони, полиция, терроризм, паранойя, навязчивая идея с двойственности, зависимости от наркотических веществ, деньги и брак — все это затронуто с толикой юмора и отчаяния. А также и о психических проблемах, через которые может пройти любой артист, музыкант и человек.

В одном из интервью ты отметил, что стремишься обеспечить чувство эйфории для своей аудитории, с целью забыться и погрузиться в транс. Ты видишь это как терапевтический процесс или это скорее мимолетный эскапизм?
Это глубокая тема, ибо это включает в себя все эти вещи и многие другие в довесок. Прежде чем я осознал, что моя работа связана с некой брехтовской эстетической формой, я попросту делал свои перформансы, дабы спровоцировать собственную судьбу. Это длительный процесс повторения одного и того же акта, что отчуждает свою аудиторию и заставляет перейти на мой уровень и понять меня. Я имею в виду, что это всегда было и будет моей целью. В реальности же, промоутер попросту нанимает меня в качестве угодника для публики, ожидая исполнения того, что он слышал или видел в интернете. Но в конечном итоге они получают странного парня, что кричит на них, предлагая всякие неприятные, неловкие, стриптиз представления. Все равно что жонглирование черной комедией и ужасающей трагедией. Я всегда по-разному адаптирую свой монолог под публику. Я заметил то, что мне очень нравится во Франции: во французском языке преобладает явный дискурс. В то время как латиноамериканские языки, французский канадский или английский обладают только отблеском имплицитного дискурса. Так что каждый концерт сам по-себе особенный. Все зависит напрямую от местных манер и того, как я воспринимаю свою аудиторию. Маркс справедливо говорил о том, что отчуждение необходимо, прежде чем может возникнуть желание перемен. Я пользуюсь подобным подходом.
Я обращаюсь к аудитории напрямую, от себя и от моего персонажа. Это весьма плотная перформанс/история и я попросту обязан сломать пассивность слушателей. Какой бы стиль музыки не играл, это всегда гипнотически и об экстазе.

Я играю с гротескными стереотипами пафосного мачо-угнетателя и никчемного танцора-жиголо, который не может даже собственную обувь зашнуровать. Зрителям предлагается посмеяться над этими персонажами и, в конечном счете, осудить их. Для меня очень важно исследовать характер персонажа изнутри.

Я хотел бы привнести двойной акт стиля в мое исполнение: где гротеск контрастирует с сочувствием, обосновываясь на обоих персонажах, что делают публичные политические и социальные заявления. Всегда появится другой, даже если я и один на сцене. Я использую иллюзии и символизм при взаимодействие с аудиторией. Музыка помогает создать дистанцию, не усиливая текст, и в то же время, в противовес, обеспечивая призывом к действию на сцене. Послание должно быть ясным, так чтоб зрители могли четко осознавать его. Но есть и шаткие стороны в моей работе, преисполненной ошибок, приближений, благодати, искренности… и, возможно, эпического театра, в кой-то мере. Ты должен быть добр и честен, куда бы ты ни шел. Я использую то же оружие, что и публика. Я осуждаю и ненавижу их, когда мне это нужно. Порою это может генерировать весьма странные результаты.

Перформанс — это идеальный момент для проецирования собственных фантазий на публику, удивляя её не соблюдением правил, которым исполнитель должен следовать. Нужно заставить зрителя размышлять, даже если все происходит в  клубе, где полно отморозков, или во влажном подвале в унылом кафе.

Опять же, все зависит от того, где вы находитесь. Я направляю энергию в глубь зала, пытаясь выйти за пределы ожиданий аудитории.
Самая важная часть перформанса — это моя личная история, которая подсоединяет различные типы музыки/эстетики. Она помогает преодолеть разрыв между моим прошлым и настоящим психическим состоянием. Я стараюсь забыть то, что было причиной моего бедствия. Я выхожу на сцену, начиная свое шоу с чего-то бесценного для моего сознания, чего-то, что накатывает и накапливается, пока я не дойду до точки невозврата и объятия неизвестного. Несчастные случаи и ошибки в таких шоу вызывали у меня множество взлетов и падений. Я догадываюсь почему я делаю это. Я делаю это с целью дать надежду людям, что жаждут честности и прямоты ибо мои выступления очень уж личные.



Какой самый странный или самый запоминающийся вопрос тебе когда-либо задавали?
Самый обидный запрос я услышал от канадского промоутера, который спросил меня: “Можем ли мы поставить предупреждение на странице ивента?” Я был поражен, что этот человек так мало верил в собственную аудиторию.

Никогда не стоит недооценивать глубину аудитории.

Почему ты меня забукал, если и так уже видел мой “выбивающий из колеи, вызывающий перформанс”? Мое выступление — это та еще горькая пилюля, но я думаю, что соотношение насилия и хрупкости человека, это очень взрослый разговор. Защищать людей от подобных тем — интеллектуально унизительно, а если взрослый человек будет задет во время моего выступления, он имеет полное право уйти, если сам того пожелает. Мое выступление о праздновании жизни и мужественности смерти, психических заболеваниях и токсическом отношении, что я испытал на себе. Я хочу быть максимально прозрачным, максимально сырым, показав, насколько мы похожи друг с другом. Я не делаю предупреждений. А то шоу я отменил!

Что самое красивое ты когда-либо видел или испытал в жизни? 
Когда мне было 3 года, я случайно уронил своего маленького коричневого кролика с балкона нашего дома на 8-м этаже. Увидев шок на моем лице, бабушка, которая присматривала за мной, спустилась по лестнице, чтобы подобрать бедное существо. Она даже не разозлилась на меня! Она вернулась на кухню и тут же разделала кролика прямо передо мной, подав его на ужин. Было так много меха и крови. Очень глубокий космический момент о жизни, смерти и еде. Я скучаю по своей бабушке, она была смелой.

Твое искусство было описано как ‘театр абсурда’. Ты согласен с тем, что жизнь абсурдна, так или иначе?
Хаха! Думаю, можно много чего сказать по поводу моего выступления. Но знаешь, театр абсурда — это наличие ресторана идущего на дно, руководителем которого является артист, окруженный кучкой своих клиентов и паразитами-подражателями, сосущими кровь из всех артистов. Нам пришлось импровизировать с нулевым бюджетом и сделать невозможное, дабы выжить, организовав онлайн ТВ-шоу приема еды, в попытке привлечения клиентов. Это было очень красиво и это помогло избавиться от ужасного стресса невозможности выплатить ренту за 2 года нашим арендодателям. Мы должны пройти через великое множество сладких речей с бандитами и нездоровое унижение со стороны полиции, и когда все стало немного более стабильным, нам пришлось вернуться к исходной точке и повторить этот цикл. Это был ад! Представь себе певца, который самостоятельно саботирует себя же! У этого куда больше общего с плохой комедией одинокого воскресного вечера, нежели с гостеприимством. Ну, я все же решил воспользоваться этой картой и, честно говоря, это по-прежнему остается основным средством зарабатывания денег. Какое у меня мото? Хасл. Целостность. Но при всем этом нельзя забывать людей, которые помогли тебе! Хочу передать привет Éditions Appærent, Mind Records в Париже, Dominic Vanchesteing и команде в Монреале!

Если бы тебе пришлось выбирать между сексом и музыкой, то что бы ты выбрал? 
Для многих музыкантов, музыка — способ устроить ‘постельную’ жизнь. Давай все так и оставим.

Некоторое время назад ты сказал, что пристрастился к хаосу. Если дела все еще обстоят так же, тогда в чем очарование хаоса для тебя? Считаешь ли ты, что лучше когда он превалирует над упорядоченностью? 
Зависимость не является любовью или симпатией к чему-то или кому-то. Необходимо отказываться от правил, которым ты следовал, если они не приносили тебе ничего хорошего. Абсолютный хаос помогает человеку достигнуть душевного и духовного конца, обнуляя тебя. Хотел бы я обладать привилегией уничтожить саму идею того, что необходимо постоянно работать для того, чтобы быть успешным. Система хорошо так промыла мне мозги.

Ты также упоминал, что это хорошо, когда что-то идет не так. Что было последним, что пошло не так и обернулось тебе во благо? 
Бан в США двухлетней давности был невероятно полезным для меня. Он помог сорвать пластырь и подтолкнул мою жену и меня к переезду во Францию.



Как повествователь, какой вымышленный нарратив занимает особое место в твоем сердце и почему?
На протяжении последних 3 лет я работаю над историей между «артистом» и его корешем/двойником «Джонни». Двойная личность была создана, дабы помочь мне пережить трудные времена на моем пути, и также, чтобы избежать финансового разорения моего ресторана. Конферансье и Джонни представляют собой синтез себя и многих других нечестивых людей, которых я повстречал в своей жизни в тот или иной момент. История имеет жалкий тон, но я не приукрашивал его. Таковой была реальность.

В интервью 2013 года, ты говорил, что ты забавы ради не всегда говоришь то, что действительно думаешь. Ты когда-либо попадал в неприятности из-за этого? Мог бы ты поделиться странной историей на данную тему?
Все зависит от многих вещей. Просто я — вуайерист. Я люблю слушать и наслаждаться тем, что предлагается мне, и уже только потом обмануть. Я вуайерист, который любит лицезреть, как веселится публика, а потом ужаснуть их анти-климатическими поворотами, сгубив момент радости. Мне нравится создавать чувство взбесившейся путаницы у моей аудитории. Есть разница между смеяться ‘надо мной’ и смеяться ‘со мной’. Однажды я даже попал в потасовку из-за этого. Мое сознание меняется каждый гребаный раз, когда я выступаю.

Ты также описал время, в котором мы живем, как весьма поверхностное, но стимулирующее с метафизической точки зрения. Ты бы предпочел, чтобы все было наоборот? Каким образом ты видишь развитие человека в ближайшем или далеком будущем?
Совершенно точно никакой надежды для человечества нету, пока мы пытаемся соревноваться друг с другом. У моих родителей всегда был позитивный настрой  относительно будущего: “Что бы ты ни делал, Дино, старайся быть лучше нас и ни в коем случае не становись полицейским!”

Угнетение убивает душу.

Мои родители были изгнаны из Сальвадора во время войны. Они были очень разными и самоотверженными людьми. Я был воспитан баптистской матерью и отцом-коммунистом. Но они действительно сделали все, что было в их силах. Я стараюсь менять себя каждый день, деколонизировать свой взгляд, оставаясь открытым для человеческой истории, решив при этом поменьше путешествовать. В качестве артиста мы всегда должны забывать то, что мы сказали или показали. Это весьма болезненный процесс и это на всю жизнь. Но ощущения превосходные!

Что постоянно вертится у тебя на уме?
Много всего приходит в голову. Системный расизм — это то, что было всегда. Это не здорово взращивать толерантность к расистским шуткам, ненависти или насилию по отношению к иммигрантам, меньшинствам или коренным народам и общинам. Столько смертей черных трансгендеров, произошедших в тюрьмах из-за того, что им не предоставляли нужных лекарств, которые так необходимы для заключенных, содержащихся в одиночных камерах. Назовем это убийством. Американские лагеря разрушают семьи, позволяя детям погибать в клетках. Канада пытается поднять себя выше недостатков США, но сами пренебрегают процессом гибели и исчезновения тысяч женщин из числа коренного населения. Все это дерьмо очень токсично. Я взбешен одним видом молодых белых расистов в Париже во время протеста Black Lives Matter, в сопровождении полиции, дабы те защитили дружинников своей “родины” от толпы мирных демонстрантов. От правых приватных групп полицейских в фейсбуке, которые даже не скрывают свои лица, до правых гей медиа демагогов LGBTQ+, которые разделяют группы и создают больше ненависти. Моя вера в человечество поддается испытанию. Попытка поиска человечности становится абсурдной. Эти нелепые аплодисменты для медицинских работников во Франции каждый вечер были попросту фашистской пропагандой. Государство не заботится о своих сотрудниках! Государство избивало этих же медицинских работников на протестах, мирно протестующих против опасных условий труда. А сами риски для спасения народа этой страны, мы принимаем их как данное. Я говорю о Франции, но эта проблема, она вездесуща. Мы находимся в состоянии войны. Мы все становимся дисциплинированными, безобидными, ограниченными и десоциализированными гражданами с верой в государство. Угнетенные угнетателями. Этот каннибалистический механизм часто сталкивается с финансовым разорением. Разрушение личности становится средством самосохранения. Но я также отвергаю это эгоцентричное видение, потому что я все еще верю в справедливость и равенство. Это массовое пробуждение, благодаря протестам Black Lives Matters, Black Trans Lives Matters и многим другим действительно горят в моем сердце. Надежда есть, и я хочу чтобы мир стал лучше. Нет никаких причин оставаться ленивым слепым приверженцем, когда есть бесконечное множество способов де-программировать себя, помогая при этом друг другу. Порой мы не принадлежим, или же мы привязаны к островному сообществу, но каждое действие, каждое слово имеет значение. Важно говорить, а потом слушать, чтобы посмотреть на вещи под другим углом в отношении привилегий. Поддержать и пожертвовать столько, сколько ты можешь. Это борьба для следующей части нашей жизни.

Что было самым мудрым, что ты когда-либо слышал?

Дорога в ад вымощена благими намерениями!

Какой вопрос ты бы хотел услышать на интервью, и что бы ты ответил?
«Бернардино, кто этот персонаж по имени Джонни? Почему ты выбрал такое имя?» Я выбрал имя Джонни, ибо это очень классическое, случайное имя. Это имя — тролль. А еще это отсылка к Джонни Холлидею, французскому рокеру пролетариата! Джонни манипулирует людьми, дабы создавать фантазии перформера. Он — его двойник. Все мои работы, в различных формах, являются атакой против неудач моих реальных отношений. В ужасе моей отчужденности, заключается разница между ним и мной: самокритичный подход — это то, чего шоумену трагически не хватает. В неком роде, Джонни является измученной реализацией личного ада артиста.



Перевод: Любовь Дзюжинская